Правила жизни Людвига Витгенштейна

Правила жизни Людвига Витгенштейна

Многим изучающим иностранные языки знаком тезис австрийского философа и логика Людвига Витгенштейна «Границы моего языка означают границы моего мира». Стремясь расширить свои границы восприятия и понимания мы и изучаем языки друг друга.

Предлагаемая статья дает возможность познакомиться не только с Людвигом Витгенштейном, но и с его финским исследователем Яакко Хинтикка. (Яаакко Хинтикка. О Витгенштейне. Из «лекций» и «заметок» /Сост. и ред.В.А.Суровцева. М.: «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2013.— 272 с.)

Финский философ и логик Яаакко Хинтикка — ученик Георга фон Вригта, работавшего в Кембридже под руководством Витгенштейна и  впоследствии занявшего его должность. С точки зрения Хинтикки, Вригт глубже всех понимал австро-английского философа. Разбираться в идеях Витгенштейна следует не с позиций общепринятых философских идей, что происходит в большинстве академических сочинений: необходимо понять, каков он как мыслитель сам по себе. 

Как работал ум и каковы были мотивы человека, считавшего фундаментальные философские проблемы результатом неправильного употребления языка?


Например, с чем связан афористический стиль «Логико-философского трактата»? Выбор стиля не был осознанным решением. Витгенштейн пытался писать так, чтобы «идеи переходили от одного предмета к  другому во вполне упорядоченной последовательности», но так и не пришел к удовлетворительному результату. Витгенштейн не умел оперировать длинными связными лингвистическими конструкциями. Он был дислексиком.

Жанр коротких заметок и параграфов интеллектуальному лидеру философов-аналитиков навязала неврология.

Философия позднего Витгенштейна также частично выросла из дислексии. Разрабатывая концепт языковых игр, Витгенштейн задавался вопросом: что значит следовать грамматическим правилам? Мы понимаем произнесенное предложение исключительно благодаря пониманию правил языковой игры, в которой оно произнесено. Однако эти правила нигде не прописаны, мы не знаем их напрямую. Как выходит, что человек тем не менее осознает смысл предложения? 

Тут есть два момента. Принято делить Витгенштейна на раннюю и позднюю версии. Витгенштейн I конструировал идеальный язык, управляемый правилами логической грамматики. Такой язык мог  бы безошибочно изобразить
общую картину мышления, языка и  реальности и  их соотношения друг с другом. Витгенштейн II оставил поиски феноменологического языка, в котором устранены логические ошибки.

«Предположение о  возможности феноменологического языка и о том, что только он может выразить то, чего мы от него хотим, я полагаю, было абсурдным»,— пишет он в переломный момент своей философской биографии.

Теперь он склоняется к описанию того, как именно работает обыденный язык, отношения которого утверждаются определенной человеческой деятельностью — посредством языковых игр. В действительности эти версии
никогда не опровергали друг друга. «Ранние взгляды Витгенштейна привели к проблемам, решение которых с необходимостью вызвало позитивные изменения в его представлениях о логике, языке и философии»,—пишет Хинтикка. Теория управляемых скрытыми правилами языковых игр неминуемо вышла из попыток сконструировать
подобные правила в  «Логико-философском трактате». Однако верно и  то, что характерной особенностью многих случаев дислексии является неспособность человека осознать правило, которому он следует. Возможно, именно в силу своего психологического недостатка Витгенштейн фокусировал внимание на языковых играх, правилам которых мы следуем, но не можем обнаружить.

В 2014 году сложно понять, чем же была привлекательна философия аналитиков.

Академический мейнстрим аналитической школы уже давно скукожился до тоскливых работ с  названиями вроде Truth, Meaning, and Understanding, Knowledge of Meaning as Knowledge of Truth, Meaning, Truth and the Use of Language (в череде бессмысленных книг с одинаковыми названиями легко пропустить одну из самых значительных работ по аналитической философии—Language, Truth and Logic Альфреда Айера). Тем более невозможно почерпнуть идеалы логической строгости и  ясности мышления из учебника «Введение в логику» Бочарова-Маркина, по которому преподают в  наших университетах.

В миниатюрном (90 страниц) тексте Яаакко Хинтикки практически нет логических формул и аналитического жаргона. Чтобы понять смысл монографии финского философа, не надо знать о  предикатах и  кванторах. «Логика — это драйв!»—вот что говорит нам Хинтикка. Век назад жили яйцеголовые фрики, взбунтовавшиеся против собственной природы. Они верили, что смогут раз и навсегда избавить разум от «колдовского совращения
посредством языка».

Может ли стать витгенштейнианцем смертный дилетант, лишенный духовности академической жизни и знания о неклассических логиках?

Безусловно, и  простому смертному монография Хинтикки гораздо полезнее, чем официальной аналитической философии, которая уже давно не решает метафизические проблемы, а делает их более детальными и глубокими, заодно создавая уйму новых.

Во-первых, Хинтикка показывает, что философия — это каждодневная практика, а в случае с фриком вроде Витгенштейна скорее ежесекундная. В  отличие от следующих поколений аналитических философов, Витгенштейн не выдвигал философских доктрин. Он никогда не решал своих проблем. Более того, он даже не сделал толком никакого вклада в их решение.

В первую очередь Витгенштейн оказывал помощь себе и своим читателям в избавлении от бессмыслицы
и  «умственных судорог», практиковал «некоторый вид интеллектуальный психотерапии».

Не зря Пьер Адо, один из главных антиковедов ХХ века и специалист по античным философским практикам, ставил Витгенштейна в один ряд со стоиками, утверждая, что «Логико-философский трактат» представляет собой духовное упражнение наравне с «Размышлениями» Марка Аврелия.

Во-вторых, как сформулировал американский философ Николас Решер, аналитическая философия ценна в первую очередь своим modus operandi, «который состоит из таких процедурных предписаний, как:

  • старайся внести четкость и ясность в свою философскую работу;
  • не увлекайся туманными идеями и  неправомерными предложениями, а старайся представлять свои философские идеи такими ясными и определенными, как только возможно; 
  • развивай и улучшай аппарат логико-лингвистического анализа и  потом с  наибольшей пользой употребляй его для придания доказательности своей точке зрения с  такой максимальной ясностью, какой требуют обстоятельства». 

Чтобы не погрязнуть в шизофазии, когда предложения строятся правильно, но не несут никакого смысла, нам следует перечитывать Чехова и Витгенштейна в поисках краткости и ясности.


Наконец, учит Хинтикка, философ обязан быть скептиком. Первый вопрос, с которым Витгенштейн обратился к Бертрану Расселу, заключался в том, имеют ли хоть какую-то ценность его идеи в области оснований математики. При всей принципиальности «Логико-философского трактата» поздний Витгенштейн стал считать произведенный в нем анализ предложений своей худшей ошибкой.

Записи одного из главных философов XX века были испещрены репликами по поводу успеха или отсутствия оного в его собственных философских исследованиях.

Принцип скептицизма хорошо сформулирован Расселом: «Хотел бы я умереть за свои убеждения? Никогда. Ведь я могу ошибаться».

Автор: Станислав Наранович. Опубликовано в журнале "Логос" №1 [97] 2014,стр.240-242