Национальные мифы и изучение иностранных языков

Национальные мифы и изучение иностранных языков

 

Преподавание ИЯ невозможно без передачи обучаемым знаний о национальных особенностях народа, язык которого изучается. Отбор подобных знаний происходит традиционно по цепочке: история, экономическое и политическое положение и культура. По умолчани принято считать, что то, что мы называем национальным характером развивается на основе исторических процессов, экономического и политического развития страны или нации. По инерции здесь, как впрочем, и в других областях гуманитарных знаний, используется марксистский принцип "бытие определяет сознание", у обучаемого (здесь мы не делаем различий между школьниками и студентами вузов) создается впечатление, что он уже проник в национальный характер народа, т.к. большую часть из сообщенных ему знаний он уже усвоил, а непосредственное общение с носителями данного языка позволило ему немедленно распространить свой собственный опыт и выводы, сделанные на его основе, на остальную часть населения данной страны или народа.

Все это порождает, на наш взгляд, чаще всего неполное и одностороннее представление о национальном характере. Это происходит еще и потому, что большинство представлений о народе или нации формируется на основе "национальных мифов".

Под мифом мы понимаем здесь исторически сложившееся, бытующее среди самого народа и поддерживаемое им представление о достоинствах и недостатках поведения и взаимодействия с другими, как отдельных представителей данной нации, так и целых групп разного происхождения. Существуют и наднациональные мифы, которые отражают представления о данной нации представителей других стран и народов. В литературе понятие "национальный миф" подразумевает исторические анекдоты или легенды, объясняющие происхождение народа, становление национального государства и его институтов.

Однако, чаще всего таких антропологических, экономических или политических оснований для появления подобных мифов не существует, в других случаях доказательная база (если таковой можно считать разрозненные наблюдения таких причин или оснований, приводимые в отнюдь неспециальной литературе) не выдерживает никакой критики.

Большинство мифов являются мифами. В этом случае, по сути, делается попытка объяснить национальный характер чуть ли не устойчивым психологическим типом, а значит и генетической предрасположенностью.

Бытующий миф о ярко выраженном индивидуализме американцев кочует из книги в книгу, обрастает комментариями объяснениями и новыми определениями. Чаще всего под этим понимается наличие самостоятельных суждений по многим вопросам, неповторимый образ жизни, независимость в суждениях по разным проблемам повседневности и т.д. Иногда иллюстрации того, как это проявляется в реальности, просто смехотворны: так в порядке написания адреса некоторые авторы тоже видят проявления индивидуализма, в то время как во многих европейских странах такой формат использовался еще до становления регулярного почтового сообщения в Северной Америке.

Вместе с тем, литература, публицистика, художественные фильмы и новостные программы постоянно описывают примеры событий, в которых американцы слаженно реагируют или действуют как единомышленники, это касается спонтанного, но единодушного сопротивления общественности небольшого города или деревни, например, действиям местных или федеральных властей, это в равной степени относится и к социальным группам и формальным сообществам, объединенным общей сферой деятельности или местонахождением.

В этом отношении русские, несомненно, отличаются от американцев, они в меньшей степени готовы участвовать в общественных акциях, даже если он направлены против действий лиц, ущемляющих их интересы.

Стандартизированность и предсказуемость многих реакций американцев на политические или социальные изменения в стране никак не убеждают в том, что индивидуализм является основной национальной чертой, скорее наоборот.

В других нередких случаях, американцы объединяются против людей из числа своих соседей или коллег, нарушивших морально-нравственные нормы или законы сообщества, в этом случае о праве на индивидуализм в частной и общественной жизни никто никогда не вспоминает. Нетерпимость к нарушителям проявляется по-разному от бойкота и порицания, до телефонных угроз и требований покинуть данный город или район, что распространяется не только на самих нарушителей, но и на членов их семей. С трудом можно представить себе, чтобы в России семье обвиняемого в уголовном преступлении угрожали не родные и близкие жертв преступления, а просто соседи или малознакомые люди, живущие в одном городе.

Другим национальным мифом, объясняющим демократичность, стремление к равенству и трудолюбие американцев, является миф о переселенцах Mayflower и Плимутской колонии как образчике победы зарождающихся американских идеалов.

Этот миф имеет все черты патриотического "лубка", который не только успешно распространяется в американских школах, но и по всему миру, а также присутствует в учебниках английского языка, которые используются в России.

Идеализированный миф о зарождении новой нации, созданный на основе скудных (а иногда и намеренно искаженных) исторических данных, противоречит многим известным фактам о судьбе Mayflower и Плимутской колонии. Половина поселенцев вымерла от голода и болезней в первую зиму, во многом выжить остальным помогли индейцы племен пауатан, 90% которых, заразившись от переселенцев оспой, умерло в период с 1617 по 1620. Плимутская колония не была первой английской колонией на территории континента - Джеймстаун был основан в 1607. Пуритане совсем не хотели основать новую церковь, они хотели лишь реформировать старую, англиканскую.

Кроме пуритан в первых британских поселениях были люди и других конфессий, не говоря уже о том, что нетерпимость пуритан к другим религиям или их до жестокости строгие моральные законы и догматы никак не могли лечь в основу американского «индивидуализма» и «свободолюбия».

Национальные мифы являются следствием неотъемлемой для индивидуума или целой социальной группы привычки создания стереотипов психологического свойства, с целью упрощения планирования коммуникативного взаимодействия.

Такие представления очень часто лишь укрепляются в учебниках и пособиях, предназначенных для изучения языка той или иной страны. Однако на деле большинство из них не могут и не являются психологическими чертами той или другой нации.

Иногда кажется, что больше достоверной информации о национальном характере кроется в самом языке, что язык дает больше оснований для правильного понимания чужого языка, импликаций социального и психологического свойства. Многие считают, что эта информация точнее и достоверней, она лишена позы и надуманности поведенческих моделей, возникающих из национального характера народа.

Именно эта спонтанность многих речевых реакций, на первый взгляд, позволяет нам точнее судить об истинной "душе народа". Синтаксические, лексические и просодические особенности высказываний отражают реальные национальноспецифические модели поведения, историю и культуру народа. В этом случае можно скорее говорить о национальном характере, отраженном в языке, понимая при этом, что далеко не все конкретные проявления или поведенческие реакции представителей той или иной нации можно объяснить подобными особенностями языка.

Судя по всему, здесь мы имеем дело уже с «лингвистическими мифами», которые интерпретируются говорящими как доказательство существования особенностей характера народа, особого психологизма поведения. И во многих случаях такие «лингвистические» мифы тоже мало что доказывают.

Например, в скандинавских языках форма второго лица единственного du (ты) в подавляющем большинстве случаев заменила более вежливое De. Для большинства носителей или иностранцев, что-то знающих об этих языках, это говорит о демократичности и неформальном характере общения представителей этих наций. Тем не менее, форма du используется даже тогда, когда отношения между говорящими невозможно назвать неформальными. Было бы ошибочным утверждать, что в жители скандинавских стран не знакомы с понятиями субординации и социального неравенства. Если да, то в этом случае, не говорит ли отсутствие в финском языке местоимений женского и мужского рода в третьем лице единственного числа о том, что финны не различают пол или говорят так потому, что им так дороги принципы равенства полов?

Скорее всего, выбор одной, вместо двух, формы второго лица единственного числа следует объяснять общими тенденциями в развитии грамматической системы германских языков, а не мифом о скандинавской «раскованности» граничащей с фамильярностью.

В ходе обучения ИЯ и усвоения материалов страноведческого характера, на наш взгляд, следует не только не поддерживать, но стремиться рассеивать национальные мифы, так как они не только элементарно далеки от действительности, но и противоречат важнейшему принципу межкультурных и межнациональных отношений – принципу  признания равенства всех наций и народностей, в том, что касается мотивов их действий и национальных психологических и интеллектуальных особенностей.

Автор: А.Г.Стихин, к.ф.н. Петрозаводский государственный университет