О скрытых трудностях

О скрытых трудностях

Диалог в баре

- Martini, please!

-Dry?

-No, zwei

Рассуждая о скрытых трудностях языка, невозможно выделить одну превалирующую трудность и не затронуть остальные.

Каждый человек, изучающий иностранный язык, сталкивается с ситуацией, когда неизбежно ощущает себя «чужаком» (а об отрицательном коннотате слова foreigner мы с вами помним, у британцев существует длительная традиция отождествлять чужаков со всем негативным), и в ситуации со скрытыми трудностями список подобных ситуаций может быть бесконечным.

Только русский человек может кричать в телефонную трубку «Was? Was?”, когда что-то не расслышит в диалоге с немцем (сами же носители языка зададут вопрос «Wie, bitte?”), или отреагирует ничем не примечательным для нас ‘of course!” на вопрос англичанина и вызовет справедливое негодование последнего (особенно, если фраза добросовестно повторена несколько раз подряд). И это повторяется снова и снова в невидимом различии между 'yes, please” и 'no, thank you”, 'sorry” и ‘excuse me”, и еще больше ощущается в культурных традициях и нормах.

Когда-то в одном пособии по межкультурной коммуникации мне встретилось описание курьезной, но жизненной ситуации: американец, находящийся в гостях у русской семьи, весь вечер страдал от желания посетить туалетную комнату. Что же ему мешало? Как в любой нормальной русской семье, дверь в туалет у хозяев была закрыта, а в американской традиции это является знаком того, что там кто-то есть, и врываться туда не стоит. В результате, вечер был неисправимо испорчен, а ведь исправить все было так просто. И в каждой из этих ситуаций приходит ощущение того, что «Штирлиц никогда не был так близок к провалу» (к слову о Штирлице - анекдоты на эту тему как раз прекрасно иллюстрируют сбои в культурных нормах другой страны).

Язык чутко стоит на страже своих границ и невидимо отделяет «своих» от «чужих». В военной лексике есть термин «identification friend or foe», обозначающий соответствующее определение объектов для радарных систем. В случае со стилистическими коннотациями, особенностями лексико-грамматической сочетаемости и пресловутой и нескончаемой темой «ложных друзьях переводчика» это именно так.

Отсюда такое множество анекдотов и лингвистических шуток, которые бывают трудно переводимыми без потери смысла на другой язык. Один из таких примеров — прекрасный британский анекдот про супружескую пару, которая нашла пингвина на улице и пошла к полицейскому за советом по этому поводу. Тот ответил: “Take him to the zoo”, а когда встретил ту же пару с тем же пингвином на следующий день, поспешил поинтересоваться, почему они снова вместе и получил ответ: «Yesterday we took him to the zoo and had a great time there. And tonight we are going to the fish restaurant”. В данном случае трудность перевода кроется не только в сохранении юмористической ситуации, ни в различиях между культурами — ведь в нашей стране нет привычки идти за советом к представителям правоохранительных органов, в то время как иностранцы, путешествующие по России, часто попадают в трудное положение, по инерции обратясь к нашим полицейским. В итоге, в сложной ситуации оказываются и те, и другие. Межкультурный и лингвистический барьеры налицо, и в этом случае переводчик или любой неравнодушный человек, хоть сколько-нибудь владеющий языком, спешит на помощь к несчастным.

Стилистические коннотации очень часто играют злые шутки с неносителями языка. И верно говорят, что зоонимы представляются отдельной трудностью. Как-то раз в американском фильме я услышала фразу «жизнерадостный как морская свинка». Так как в детстве я была «свиноводом» со стажем, то выражение вошло в наш домашний обиход, хотя среди моих русскоязычных знакомых оно вызывает ту реакцию, которая в лингвистике обычно называется «коммуникативный срыв», то есть попросту остается непонятной и не особо смешной.

Из переводческой практики помнится мне и другой прекрасный зоонимический случай. Пример этот описывался в давнем издании «Переводческих тетрадей» (заведомо прошу прощения, но сослаться на конкретный номер с указанием страниц в этом случае не могу). Автор работал над материалом, в котором фигурировало описание верблюда. И тут возникла неожиданная трудность. В результате, находчивый специалист позвонил в зоопарк с вопросом: «Скажите, пожалуйста, что делает верблюд?», подразумевая те звуки, которые он издает, но был принят за ненормального баловника и внятного ответа от служителей зоопарка так и не получил. Между тем глагол этот действительно крайне сложно подобрать. (Пусть это будет задачей и для вас, уважаемые коллеги!).

Встречаются и другие неожиданно сложные случаи, когда при переводе с русского на английский мы действуем, опираясь на схемы и правила родного языка. Поэтому часто при переводе невинной на первый взгляд фразы «Она рассказала интересную историю» получается “She has told an interesting history вместо необходимого в данном контексте слова story”, а на начальном уровне отдельного труда стоит отработка навыка употребления форм глагола to be в предложениях типа «Он журналист, она актриса», где по-русски глагол нам не нужен вовсе.

Поэтому действительно язык незримо, неведомо, но непримиримо борется за своих носителей и не «сдается» до конца, и эта невидимая черта проявляется именно в стрессовых ситуациях, в которых мы, как радистка Кэт в известном эпизоде из «17 мгновений весны», проявляем свою национальную идентичность.

Процесс познания этих тем увлекателен и бесконечен. И в этом большое счастье для преподавателей, филологов, лингвистов и всех увлеченных любым иностранным языком. И главное — не сдаваться без боя и продолжать расти над собой, получая от этого процесса удовольствие, ведь легкая победа тоже не всегда интересна и ценна, на войне же «все средства хороши».

Татьяна Швец

переводчик, преподаватель иностранных языков и перевода,

лингвотренер